Юрист - онлайн

Организационно-правовые и методические проблемы экспертизы личности в уголовном судопроизводстве

Л. Н.ИВАНОВ

кандидат медицинских наук (Саратовский юридический институт МВД России)

Правовые основы судебной экспертизы личности регламентированы в ст. 3 Феде­рального закона «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» 1. В качестве существенного дополнения следует назвать Закон Российской Федерации «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании» 2, Основы законодательства России об охране здоровья граждан от 22 июля 1993 г. и меж­дународную классификацию психических расстройств и расстройств поведения десято­го пересмотра 3.

В правовом обеспечении судебной экспертизы можно выделить ряд дискуссионных моментов. Один из них связан с процессуальной возможностью назначения судебной экспертизы личности до возбуждения уголовного дела.

Наиболее красноречивым примером, отражающим весь комплекс противоречий, может служить мнение Т. А. Седовой. Разъясняя современные проблемы судебной экспертизы, она пишет: «В соответствии со ст. 146 назначение экспертизы может проводиться до возбужде­ния уголовного дела» и далее, «…ст. 146 допускает назначение экспертизы до возбуждения уголовного дела, но процессуальный порядок ее производства не меняется» 4. Говоря о не­возможности реализации ряда процессуальных требований при назначении экспертизы до возбуждения уголовного дела, в частности ознакомления с постановлением о производстве экспертизы, Т. А. Седова фактически объясняет, почему судебная экспертиза не может быть не только осуществлена, но и назначена на этом этапе уголовного судопроизводства 5.

Наиболее взвешенная позиция по указанному вопросу принадлежит Ю. Орлову. По его мнению, судебная экспертиза до возбуждения уголовного дела возможна только в тех слу­чаях, когда нельзя иным путем получить основания для инициации уголовного процес­са; с этой целью предлагается указать в ст. 144 УПК РФ допустимые следственные дейст­вия, реализуемые на этапе проверки (за основу берется ст. 109 УПК РСФСР) 6.

Сравнительная характеристика некоторых положений Федерального закона «О госу­дарственной судебно-экспертной деятельности» (далее Закон) и действующего УПК РФ позволяет выделить ряд принципиальных расхождений между ними. Так, ст. 16 Зако­на, трактующая обязанности эксперта, исключает принятие поручений, минуя руково­дителя государственного судебно-экспертного учреждения, что противоречит п. 2. ч. 1 ст. 195 УПК РФ. Кроме того, содержание понятия «комиссионная судебная экспертиза» противоречит ст. 201 УПК РФ, где комиссионная экспертиза, осуществляемая эксперта­ми разных специальностей, рассматривается как комплексная.

Уголовно-процессуальный закон, кроме государственных экспертных учреждений, о которых идет речь в ст. 1 Закона, выделяет еще и иные учреждения, которым пору­чается производство судебной экспертизы (п. 60 ст. 5 УПК РФ); при этом предусмат­ривается проведение судебной экспертизы вне экспертного учреждения (п. 2 ч. 1,.ч. 2 ст. 195, ч. 4 ст. 199 УПК РФ). Уголовно-процессуальный закон (ч. 1 ст. 57) не диффе­ренцирует понятия «эксперт» и «государственный эксперт», о котором идет речь в ст. 1 Закона, а также «экспертное учреждение» и «государственное экспертное учреждение» (ст. 11 Закона).

Законодатель вполне обоснованно озабочен проблемой стандартизации судебной экспертизы. Эта мысль подтверждается содержанием ст. 8 Закона («Объективность, все­сторонность и полнота исследований»), где, в частности, говорится, что «заключение эксперта должно основываться на положениях, дающих возможность проверить обосно­ванность и достоверность сделанных выводов на базе общепринятых научных и практи­ческих данных». Кроме этого, в ст. 11 оговаривается необходимость единого научно-методического подхода к экспертной практике, профессиональной подготовке и специа­лизации экспертов одного и того же профиля 7.

Однако корректность регламентации судебно-экспертной деятельности лиц, не яв­ляющихся государственными судебными экспертами, на основе распространения норм ст. 2, 4, 6-8, 16 и 17, части второй ст. 18, ст. 24 и 25 Федерального закона о государст­венной судебно-экспертной деятельности 8 вызывает сомнения, тем более, что с позиций УПК РФ такая деятельность возможна, более того, соответствует общим нормам подго­товки, проведения и оценки судебной экспертизы.

Следует отметить актуальность этой проблемы, прежде всего, для судебной экспер­тизы личности, что объясняется рядом причин, среди которых можно выделить слож­ность исследуемого объекта, зачастую ретроспективность оценки, значительную степень субъективизма и отсутствие единого механизма системообразования и т. д.

Так, одна из наиболее распространенных судебных экспертиз личности, судебно-психологическая, ориентирована на стандарты МКБ-10, принятые в психиатрии и ле­жащие в основе диагностики психических расстройств. Такая диагностика осуществля­ется при судебно-психиатрической экспертизе только в аспекте устойчивых психиче­ских состояний личности, что подтверждается практикой проведения комплексных су­дебных психолого-психиатрических экспертиз. Однако подобного МКБ-10 стандарта в проекции на психические процессы и психические свойства нет, что приводит к разно­чтениям при проведении судебно-психологических экспертиз и последующей их оценке. Отсутствие лицензированных методов психометрии, широко применяемых при прове­дении судебно-психологических экспертиз, также не способствует однозначной трак­товке их результатов и создает почву для обоснованных сомнений.

В связи с этим вполне своевременна мысль о создании единой классификации, отра­жающей психолого-психиатрический подход к личности, основанный на трактовке психо­логических отклонений и психических расстройств, тем более, что прецедент создан; под­тверждением сказанному может служить диагностический раздел F 80-89 (МКБ-10), трактующий нарушения психологического и психического развития 9. Это может значительно упростить формирование целостной классификации судебной экспертизы личности.

Следует поддержать тех ученых, которые, солидаризируясь с законодателем, отка­завшимся от перечисления областей знаний в новом УПК при трактовке понятия «су­дебная экспертиза», считают, что такой список может стать «сдерживающим момен­том в формировании новых отраслей судебной экспертизы» 10. Именно по этой причи­не целесообразно исключение из текста ст. 2 закона «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» перечня областей использования специальных знаний (науки, техники, искусства, ремесла), а при решении вопросов разработанности и уровня стандартизации экспертизы целесообразно ориентиро­ваться на официальные перечни судебных экспертиз, подобные тому, который раз­работан в Минюсте России 11.

Проблема соотношения обязательности и принудительности в уголовном судопроиз­водстве наиболее отчетливо проявляется в судебной экспертизе личности. Уголовно-процессуальный закон не рассматривает в качестве меры принуждения 12 недобровольное осуществление судебной экспертизы (освидетельствования).

При этом случаи ее обязательного назначения ассоциируются у законодателя с при­нудительностью, подтверждением чему служит ч. 4 ст. 195 УПК РФ (Порядок назначе­ния судебной экспертизы). Комментируя необходимость получения согласия на произ­водство судебной экспертизы, законодатель оговаривает возможность ее проведения без согласия потерпевшего, т. е. принудительно, в случаях, предусмотренных пп. 4 и 5 ст. 196 УПК РФ.

Однако обязательное назначение экспертизы вовсе не означает ее реализацию в при­нудительном порядке; поэтому ст. 196 УПК РФ должна отражать разграничение понятий «обязательность» и «принудительность». Эту статью следует именовать: «Обязательное назначение и принудительное проведение судебной экспертизы».

Анализ случаев обязательного назначения судебной экспертизы личности в соответст­вии с нормами УПК РФ на этапе предварительного расследования позволяет внести не­сколько предложений по их совершенствованию. Так, применительно к ст. 56 УПК РФ следует отметить, что ссылка на ст. 179 УПК РФ, регламентирующую принудитель­ность освидетельствования по поводу оценки достоверности показаний, не может иметь практического значения, поскольку там речь идет об освидетельствовании, а не экспертизе. Если гипотетически представить наличие таковой, то в этом случае наибо­лее современная технология разрешения рассматриваемой проблемы, реализуемая на основе проведения опроса с использованием полиграфа, подразумевает не формаль­ную добровольность, подтвержденную письменным согласием, а фактическую, отра­жающую отсутствие установок на реализацию изощренных способов противодействия во время опроса. Из сказанного следует, что принуждение не может лежать в основе согласия свидетеля.

В основе добровольного, осознанного согласия, подразумевающего информирован­ность лица о возможности отказа от опроса на любом из его этапов, лежит создание ус­ловий для признания испытуемым целесообразности проведения опроса на фоне сфор­мировавшейся стойкой позитивной установки. Таким образом, указанная ссылка не име­ет практического значения и может быть вполне исключена из текста как части первой ст. 179, так и ст. 56 УПК РФ.

Уголовно-процессуальный закон не говорит о доказательственном значении тех или иных выводов, включая наиболее спорные из них, вероятностные. Поэтому высказанное в научной литературе мнение о признании таких выводов недостоверными лишено законных оснований. Одновременно нельзя согласиться с представленной в литературе трактовкой постановления Пленума Верховного Суда СССР о том, что «вероятное заключе­ние не может быть положено в основу приговора» 13. Вероятностные выводы требуют допол­нительной объективизации, и с этим следует согласиться, как и с тем, что они вызывают опре­деленные сложности при оценке заключения, но этот факт не исключает возможности их ис­пользования в процессе формирования доказательной базы. Более того, вероятностные вы­воды по отдельным вопросам экспертизы личности узаконены. В качестве примера можно привести заключение экспертов о состоянии, не исключающем вменяемости (ст. 22 УК РФ).

Трудности в оценке выводов судебной экспертизы объясняются не только недос­таточной стандартизацией методик, но и отсутствием единообразных подходов к их оценке, что, прежде всего, распространяется на относительно новые виды судебных экспертиз.

В научной литературе, посвященной теории и практике судебной экспертизы личности, ведется дискуссия по поводу возможности дачи заключения от имени экспертного учреж­дения 14. Безусловно, любая дискуссия имеет рациональное зерно; вероятно, что в опреде­ленных случаях подготовка заключения от имени экспертного учреждения возможна. Од­нако возникает вопрос: кто будет нести ответственность при ошибочности выводов или, что теоретически тоже возможно, ложности заключения. Очевидно, в этом случае необхо­димо будет высказать недоверие экспертному учреждению и поручить повторную экспер­тизу другому экспертному учреждению.

Такой подход применительно к судебной экспертизе личности неприемлем по весьма важной причине, связанной с высокой степенью вероятности нарушения прав личности. При этом ответственность за соблюдение прав личности будет размыта вследствие отсут­ствия персональной ответственности за конечный результат.

Предложение о формировании мета-экспертизы, осуществляемой мета-экспертами 15, целевое предназначение которой сводится к оценке экспертных заключений с исполь­зованием современных технологий, выглядит абсурдно. Это объясняется тем, что на каждую мета-экспертизу, которая наверняка технологически будет непростой, может потребоваться еще одна, «супер-мета-экспертиза». Идея о создании мета-экспертизы находится вне поля закона, так как не соответствует правилам оценки доказательств (ст. 88 УПК РФ).

Процессуальная техника оценки заключения эксперта соответствует критериям оценки доказательств, представленных в ч. 1 ст. 88 УПК РФ (Правила оценки доказа­тельств), ст. 17 УПК РФ (Свобода оценки доказательств). Однако это не исключает и дру­гих подходов, в частности, основанных на возможности использования математического анализа.

С этих позиций представляет интерес многомерное шкалирование, позволяющее оце­нить действия экспертов с целью выяснения оснований к формулированию заключения и выводов по проведенной экспертизе, что может способствовать выявлению факторов влияния и в итоге - построению модели принятия решения 16.

Резюмируя сказанное, следует подчеркнуть, что на современном этапе развития уго­ловного судопроизводства целесообразна регламентация использования специальных знаний не только в рамках экспертной деятельности, но и привлечения специалистов, представляющих как государственные экспертные учреждения, так и альтернативные, на основе разработки обобщающего законодательного акта.

1  Федеральный закон от 31 мая 2001 г. № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятель­ности в Российской Федерации» (с изменениями от 30 декабря 2001 г.). Принят Государственной Думой 5 апреля 2001 г. Одобрен Советом Федерации 16 мая 2001 г.
2  См.: Ведомости Съезда народных депутатов Российской Федерации и Верховного Совета Рос­сийской Федерации. 1992. № 33. Ст. 1913; Собрание законодательства Российской Федерации. 1988. № 30. Ст. 3613.
3  Психические расстройства и расстройства поведения (F00-F99). (Класс V МКБ-10. Адаптиро­ванный для использования в Российской Федерации). М.: Минздрав РФ, 1998; The ICD-10. Classi­fication of Mental and Behavioural Disorders. Clinical descriptions and guidelines // World Health Or­ganization, Geneva, 1992.
Седова Т. А. Заключение и показания специалиста // Уголовный процесс России: Общая часть: Учеб. для студентов юридических вузов и факультетов / Под ред. В. 3. Лукашевича. СПб., 2004. С. 248,261.
5 Там же. С. 257.
6  Орлов Ю. Возможно ли производство судебной экспертизы в стадии возбуждения уголовного дела? // Законность. 2003. № 9. С. 20-21.
7 Кроме этого, см.: Приказ Минюста РФ от 14 мая 2003 г. № 114 «Об утверждении Перечня родов (видов) экспертиз, выполняемых в государственных судебно-экспертных учреждениях Министер­ства юстиции Российской Федерации, и Перечня экспертных специальностей, по которым предос­тавляется право самостоятельного производства судебных экспертиз в государственных судеб­но-экспертных учреждениях Министерства юстиции Российской Федерации»; Приказ ГТК РФ от 7 июня 2004 г. № 646 «Об утверждении Положения об аттестации экспертов» и т. д.
8  См. ст. 41 УПК РФ. Распространение действия настоящего Федерального закона на судебно-экспертную деятельность лиц, не являющихся государственными судебными экспертами.
9  The ICD-10. Classification of Mental and Behavioural Disorders. Clinical descriptions and guidelines; Чуркин А. А., Мартюшов А. Н. Краткое руководство по использованию МКБ-10 в психиатрии и наркологии. М, 1999. С. 110-121.
10 Седова Т. А. Указ. соч. С. 247.
11 Приказ Минюста РФ от 14 мая 2003 г. № 114 «Об утверждении Перечня родов (видов) экспертиз, выполняемых в государственных судебно-экспертных учреждениях Министерства юстиции Рос­сийской Федерации, и Перечня экспертных специальностей, по которым предоставляется право самостоятельного производства судебных экспертиз в государственных судебно-экспертных уч­реждениях Министерства юстиции Российской Федерации».
12 См. раздел IV УПК РФ «Меры процессуального принуждения».
13 Постановление № 1 Пленума Верховного Суда СССР от 16 марта 1971 г. «О судебной экспертизе по уголовным делам». Запрет на использование вероятностных выводов трактуется как запрет на ис­пользование данных заключений для установления фактов и обстоятельств без подкрепления другими доказательствами, см.: Овсянников И. В. Проблемы логики доказывания (от вероятности к досто­верности в уголовном судопроизводстве). Саратов, 2000. С. 115; Быков В. М., Ситникова Т. Ю. Заключение специалиста и особенности его оценки Вестник криминалистики / Отв. ред. А. Г. Фи­липпов. Вып. № 1 (9). М., 2003. С. 24.
14 Седова Т. А. Указ. соч. С. 247-256.
15 Там же. С. 259-260.
16 ТерехинаА. Ю. Анализ данных методами многомерного шкалирования. М., 1986. С. 3-5.

|0 комментариев