Юрист - онлайн

Материалы уголовного дела как объект применения специальных знаний

А. Л. ЭКСАРХОПУЛО

доктор юридических наук, профессор (Санкт-Петербургский госуниверситет)

Новый УПК РФ заметно расширил формы использования специальных знаний в уго­ловном судопроизводстве, и, прежде всего за счет тех, о которых до этого много говори­ли и писали в научной литературе, но которые до последнего времени оставались вне правового регулирования. В частности, в УПК получила закрепление и консультативная помощь специалистов, и дача ими показаний и заключений, и возможность привлечения сведущих лиц адвокатом. Наряду с этими формами использования специальных знаний, хорошо известными ранее как непроцессуальные, законодатель ввел еще одну, новую форму, которая ранее не только не обсуждалась в теории, но и не встречалась как тако­вая в практических руководствах, по крайней мере, в том виде, в каком она представлена в ч. 1 ст. 58 УПК. Речь в данной статье закона идет, помимо прочего, еще и об исследо­вании материалов уголовного дела как сфере специальных знаний. Правда, эту сферу компетенции специалиста законодатель ограничил лишь применением технических средств.

Видимо, именно неожиданностью появления этой новеллы в процессуальном законе можно объяснить тот факт, что за истекшее с момента принятия нового УПК время ни­каких комментариев к ней не появилось. Между тем данное положение стало для про­цессуального закона и новым терминологическим обозначением той деятельности уча­стников судопроизводства, которая была известна ранее как ознакомление обвиняемого, защитника, потерпевшего с материалами уголовного дела по окончании расследования. Прежде само понятие «исследование материалов уголовного дела» можно было встре­тить только в комментариях, руководящих разъяснениях правоохранительных ведомств или высших судебных инстанций. Но никогда среди субъектов исследования материалов уголовного дела не упоминался специалист или иное сведущее лицо в традиционном восприятии их процессуального статуса. Очевидно, это новое направление в развитии института специальных знаний может стать весьма интересным и привлекательным для научного изучения. О некоторых аспектах данной проблемы и пойдет речь ниже.

Из смысла ч. 1 ст. 217 УПК РФ следует, что к материалам уголовного дела закон от­носит не только все прошитые и пронумерованные в деле документы, но и веществен­ные доказательства, фотографии, аудио-, видеозаписи, материалы киносъемки и иные приложения к протоколам следственных действий. Документы - это различного рода заявления, сообщения, справки, протоколы процессуальных действий и постановления следователя, истребованные им в соответствии с установленными правилами материалы, отражающие результаты оперативно-розыскной деятельности, и прочее. Они поступают, объединяются и систематизируются в единый комплекс документов и приложений к ним на всех этапах судопроизводства, отражая движение уголовного дела от предварительной проверки сообщения о преступлении до окончательного разрешения дела судом.

Начало формирования таких материалов связывают с возбуждением уголовного дела. Все материалы, собранные до этого момента в виде справок, объяснений и прочих документов, именуются материалами проверки сообщения о преступлении (ч. 3 ст. 146 УПК РФ). Только после получения согласия прокурора на возбуждение уголовного дела они становятся составной частью его материалов, которые пополняются по мере проведения следователем мероприятий, необходимых для установления собы­тия преступления и причастных к его совершению лиц, а в дальнейшем по мере рас­смотрения и разрешения дела в судебных инстанциях.

То, что отдельные материалы уголовного дела могли стать и часто становились объ­ектами криминалистического исследования в традиционных его формах, хорошо из­вестно. Таковыми в силу специфики содержащейся в них информации о событии пре­ступления, извлечение которой или ее интерпретация требовали специальных кримина­листических знаний, оказывались собранные в ходе расследования и приобщенные к делу документы и вещественные доказательства. Результаты криминалистического их исследования (трасологического, баллистического, почерковедческого и пр.), как специ­ального вида и способа познания события преступления использовались для принятия соответствующих процессуальных, тактических и иных решений. Эти результаты в виде заключения эксперта не только сами приобретали статус доказательств, но и подтвер­ждали доказательственное значение тех материалов, которые подвергались экспертному исследованию. И по форме, и по методам проведения такие исследования относились к числу традиционных, целевое назначение которых, как известно, состояло в получении новых фактов, новых сведений о событии преступления и его участниках. Иные мате­риалы уголовного дела судебного эксперта могли интересовать только в части, относя­щейся к предмету проводимой экспертизы и содержащей, например, сведения об об­стоятельствах обнаружения переданных ему для исследования документов или вещест­венных доказательств, но ни в коем случае не как объект специальной оценки. В экс­пертных исследованиях эти материалы фигурировали не в качестве самостоятельного объекта исследования, а как источник дополнительной информации, необходимой для решения поставленных перед экспертом вопросов.

Как комплексный объект специального исследования, требующего знаний сведущих лиц, материалы уголовного дела не воспринимались отечественной наукой и практикой, представляя практический интерес лишь для тех участников уголовного процесса, для которых ознакомление с ними оказывалось непременной составляющей выполняемых процессуальных функций. Следователь в процессе расследования изучал материалы уголовного дела, например, для подготовки к очередному следственному действию, а по его окончании - для составления обвинительного заключения. Прокурор - выполняя надзорные функции или функции государственного обвинителя. Адвокат - при подго­товке к выполнению своих функций защиты: в ограниченных пределах на этапе предва­рительного расследования и в полном объеме по его завершении.

Главным в таком изучении материалов дела для уполномоченных на то законом субъектов процессуальной деятельности оставалось изучение и оценка собранных дока­зательств в целях принятия обоснованных процессуальных решений по расследуемому или рассматриваемому ими делу, а для иных участников уголовного процесса - возмож­ность высказать свои замечания по поводу выполненных действий или аргументирован­ные возражения относительно выводов компетентных органов. Ни о каком привлечении сведущих лиц к исследованию материалов уголовного дела для оказания содействия в решении стоящих перед указанными лицами задач не могло быть и речи. Исследование и оценка материалов уголовного дела как источника информации всегда рассматрива­лось как прерогатива и исключительная компетенция соответствующих участников уго­ловного судопроизводства. Если и можно было назвать исследование материалов уго­ловного дела сферой применения специальных знаний, то только с позиций подозревае­мого, обвиняемого, подсудимого или потерпевшего, которые ввиду своей юридической неподготовленности обращались для этого к помощи профессиональных юристов - ад­вокатов, то есть к специалистам в области права.

Для всех участников уголовного процесса, имеющих доступ к материалам уголовно­го дела, эти материалы представляли интерес, прежде всего, как источник сведений об устанавливаемых обстоятельствах познаваемого преступного события, и в меньшей сте­пени - как документальное отображение выполненной для выяснения этих обстоя­тельств работы. Убежденность в том, что, только располагая достаточными и достовер­ными сведениями о самом познаваемом событии - его наличии или отсутствии, - они мо­гут в оптимальном режиме реализовать свои профессиональные функции, то есть устано­вить факт совершения преступления, доказать вину или невиновность конкретных лиц, как известно, преобладала у многих следователей, оперативных работников, прокуроров и судей в их представлениях об эффективности правоохранительной деятельности.

Между тем круг познаваемых в ходе расследования и рассмотрения дела обстоя­тельств никогда не исчерпывался только задачами доказывания. И именно потому, что объектами оценки по уголовному делу в реальности оказывались явления, далеко выхо­дящие за рамки того объема, которым обусловлен предмет доказывания. По этому пово­ду И. М. Лузгин более трех десятилетий назад справедливо заметил, что «…было бы неправильно сужать круг объектов оценки и ограничивать его только доказательствами. Объекты оценки должны быть определены исходя из предмета доказывания и познания (выделено мною. А. Э.) в расследовании преступлений». Далее, конкретизируя свою мысль, И. М. Лузгин писал, что к объектам оценки следует отнести не только все об­стоятельства, образующие состав преступления, доказательства по делу, но и «ситуации, складывающиеся при производстве отдельных следственных действий (при осмотре, обыске, допросе, предъявлении для опознания и т. д.); тактические и технические прие­мы и средства обнаружения и исследования доказательств; решения следователя; план расследования; поведение обвиняемого (подозреваемого), свидетеля, потерпевшего; ис­ходную информацию, полученную от специалистов; оперативную информацию» 1.

Все эти сведения, так или иначе, находят отражение в материалах уголовного дела, позволяя оценить по ним качество работы, проведенной на разных этапах судопроизвод­ства. Следователю - качество проведенного по переданному ему делу дознания; проку­рору - качество завершенного следствия; суду первой инстанции - качество всего пред­варительного расследования и обоснованность предъявленного подсудимому обвине­ния; судебным инстанциям, рассматривающим дело в апелляционном, кассационном или надзорном порядке, - обоснованность принятых на предшествующих стадиях судо­производства решений. Без оценки качества работы по собиранию доказательств, преж­де всего с точки зрения ее научной обоснованности, невозможно оценить и сами соб­ранные доказательства. Более того, как справедливо отметил Ю. В. Кореневский, даже «несогласие суда с обвинительным заключением может быть поставлено следователю в вину лишь в том случае, если оно объясняется неправильными действиями следовате­ля», в том числе «ошибочным применением тех или иных тактических приемов следст­вия, медлительностью, безынициативностью, односторонним подбором доказательств, грубыми ошибками при оценке доказательств» 2.

Таким образом, объем и разнообразие информации, содержащейся в материалах уго­ловного дела, дают основание говорить о них не только как об источнике, содержащем сведения о фактах, которыми субъекты процессуальной деятельности оперируют, уста­навливая обстоятельства, подлежащие доказыванию, но и как об источнике иной крими­налистически значимой информации. Например, информации о способах обнаружения и закрепления доказательств, круге выдвинутых и проверенных версий, выбранных следова­телем направлениях расследования и складывавшихся на отдельных его этапах следствен­ных ситуациях, об организации и тактике проведения отдельных следственных действий и т. д. Без изучения всего комплекса материалов уголовного дела убедиться самому и убе­дить других участников уголовного процесса в обоснованности предъявленного обвине­ния не сможет ни прокурор, утверждающий обвинительное заключение, ни государствен­ный обвинитель, ни суд, рассматривающий дело по существу, ни руководитель следствен­ного подразделения, специально уполномоченный осуществлять ведомственный контроль за качеством следствия, ни сам следователь, критическое отношение которого к собствен­ной работе всегда считалось признаком профессионализма, поскольку позволяло не только своевременно выявить допущенные, но и предотвратить будущие ошибки.

Как известно, еще на рубеже XIX-XX вв. Ганс Гросс предупреждал, что «…нигде допущенная и неисправленная ошибка не приносит такого вреда, как именно в делах по расследованию преступлений и обнаружению виновных, и нигде замеченная ошибка не исправляется так легко при условии, если только она обнаружена сколь возможно быст­ро. Ни от кого нельзя требовать, чтобы он не делал ошибок, но можно требовать, чтобы каждый сделавший ошибку, немедленно в ней сознавался и ее исправлял - это есть са­мое серьезное требование, которое можно предъявить каждому честному и добросовест­ному уголовному деятелю» 3.

Возможно, именно тем, что требование скорейшего выявления и исправления своих ошибок может быть, по мнению основоположника криминалистики, предъявлено только к «честному и добросовестному уголовному деятелю», следует объяснить тот факт, что многие следователи, оперативные работники, работники прокуратуры, суда не только не исправляют допущенные ошибки, но и не желают признавать их.

Достаточно сказать, что почти 10 % всех опрошенных оперативных работников и около 5 % следователей вообще не видят необходимости изучать собственные ошибки 4, полагая, очевидно, что исправление ошибок, допущенных в ходе следствия, - это не их забота. На то, мол, и существует система ведомственного контроля, процессуального надзора, система судебного пересмотра принятых в уголовном судопроизводстве реше­ний. Однако отечественная система упомянутого контроля и надзора страдает теми же недостатками. А. Д. Назаров, например, по итогам изучения уголовных дел констатиру­ет, что «свыше 90 % всех объективных причин следственных ошибок связаны с недос­татками и упущениями в организации и осуществлении прокурорского надзора и ведом­ственного контроля за ходом расследования уголовных дел» 5. Не лучше обстоит дело и с судебным контролем. Об этом говорят многие решения Верховного Суда РФ, в которых неоднократно указывалось, что суды не обращают должного внимания на качество след­ствия, что «во многих судах снижена требовательность к качеству дознания и предвари­тельного следствия» 6. В результате мы получаем массу уголовных дел, расследованных и рассмотренных с пробелами и ошибками. По данным НИИ Генеральной прокуратуры РФ, 60,4 % всех обнаруженных в материалах изученных уголовных дел следственных ошибок стали причиной неполноты и односторонности предварительного следствия. Если при этом учесть, что неполнотой и односторонностью страдают по тем же данным 82,4 % изу­ченных уголовных дел 7, то цена ошибок, которые можно было бы своевременно обнару­жить и исправить, становится для отечественного правосудия чрезмерно высокой.

Особое значение исследование материалов уголовного дела имеет для профессио­нальных адвокатов, представляющих в уголовном процессе интересы обвиняемых, под­судимых или потерпевших. Для них эти документы часто также оказываются единст­венным источником информации о работе тех органов и должностных лиц государства, которую им предстоит оценивать, выполняя свои функции на тех стадиях процесса, где адвокат может быть допущен к материалам уголовного дела для ознакомления с ними в порядке, предусмотренном УПК РФ.

Для объективной оценки качества всей этой работы важно убедиться не только в строгом соответствии деятельности по отправлению правосудия установленным законом процессуальным правилам, но и в точном следовании рекомендациям науки криминали­стики. И не только рекомендациям криминалистической техники, но и в не меньшей степени - следственной тактики и методики расследования отдельных видов преступле­ний. В этом смысле, безусловно, права была В. С. Бурданова, заметив, что главная при­чина допускаемых следственных ошибок «не в недостаточности знаний уголовного пра­ва и процесса, а в низкой профессиональной подготовке следователя и надзирающего за следствием прокурора в области криминалистики, в неумении выдвигать при планиро­вании и проверять все необходимые версии, исследовать каждый факт с требующейся полнотой в соответствии с объективной действительностью…» 8.

Преступления, совершаемые в условиях неочевидности, особенно если речь идет о профессиональной преступности, раскрыть и расследовать полно и всесторонне невоз­можно, если не использовать все то, что рекомендует криминалистическая наука. Долж­но быть ясно, что не только провести, но и оценить работу, основанную на использова­нии данных специальных наук, способен лишь тот, кто сам такими знаниями обладает в полной мере. Это лишний раз подчеркивает важность привлечения специалистов в об­ласти криминалистики для оценки работы по расследованию и разрешению уголовных дел, даже когда такая оценка находится в ведении профессиональных юристов. Очевид­но, что далеко не во всех вопросах применения данных криминалистики в ходе рассле­дования и рассмотрения уголовных дел могут профессионально разобраться сами следо­ватели, прокуроры, адвокаты, а тем более суд.

Между тем материалы уголовного дела криминалистика до недавнего времени не воспринимала в качестве самостоятельного объекта криминалистического познания с теми специфическими целями и задачами, о которых здесь идет речь, то есть в качестве объекта специальной криминалистической оценки хода и результатов расследования и разрешения уголовного дела. Работу по изучению материалов дела для оценки качества проведенного расследования, если кто заинтересованно и проводил, так это в основном адвокаты, направляющие свои усилия главным образом на выявление допущенных сле­дователем процессуальных ошибок при собирании доказательств. При этом часто оста­ются без внимания ошибки криминалистические; в лучшем случае они оцениваются ин­туитивно на эмпирическом уровне. Но даже те субъекты процессуальной деятельности, которым по должности положено оценивать качество проведенного расследования и рассмотрения дела, не всегда сознают, что именно соответствием следственной деятель­ности криминалистическим научным рекомендациям главным образом обусловлена полнота, объективность и всесторонность познания события преступления. «…Именно криминалистика, - справедливо заметила В. С. Бурданова, - разрабатывает инструмен­тарий к обеспечению всесторонности, полноты и объективности расследования преступ­лений» 9. Но именно криминалистику в той ее части, в какой она дает в руки субъектам познания события преступления научный инструментарий, следователи, надзирающие прокуроры и судьи осваивают подчас из рук вон плохо. По данным А. Д. Назарова, в структуре, например, следственных ошибок удельный вес несоблюдения конституцион­ных прав и свобод составляет 7,4 %, нарушений процессуального закона - 17,3 %, а непра­вильного применения норм уголовного закона - лишь 15,6 % 10. Остальные, почти 60 % -это ошибки криминалистические: непроведение или ненадлежащее проведение следст­венных действий, недостатки в планировании, организации расследования дел, выдви­жении и проверке версий 11.

Рассчитывать на быстрое решение этих проблем скорее всего не приходится. По оцен­кам самих работников следствия и оперативно-розыскных подразделений, непрофессио­нализм остается одной их главных причин неудовлетворительной работы в сфере борь­бы с преступностью 12. И перспективы здесь не самые обнадеживающие. Так, немногим более трети опрошенных слушателей учебных заведений системы МВД назвали компе­тентность в числе приоритетных качеств будущих следователей 13.

Однако, несмотря на очевидные сложности в решении проблемы, можно, тем не ме­нее, уже сегодня обеспечить своевременное обнаружение ошибок, а порой и осознанных фальсификаций, допущенных на досудебных и судебных стадиях процесса. Для этого не следует отказываться от привлечения специалистов из числа опытных практических ра­ботников или ученых-криминалистов для оценки по имеющимся материалам уголовного дела качества уже проведенной работы или определения ее перспектив по конкретным уголовным делам. Надо думать, что в адекватном восприятии и на его основе объектив­ной оценке с позиций криминалистической науки итогов работы по уголовному делу должны быть заинтересованы не только профессиональные защитники, но и все те субъ­екты процессуальной деятельности, которых Ганс Гросс называл «честными и добросо­вестными уголовными деятелями».

И если в традиционном криминалистическом исследовании его непосредственным объектом выступают предметы и документы, в которых отражено преступное событие, то в криминалистическом исследовании материалов уголовного дела таковым объектом будет выступать информационный комплекс, представленный совокупностью материа­лов, в которых отражается определенный аспект или завершенный этап работы, тре­бующей оценки с позиций криминалистической науки.

Важно, однако, иметь в виду, что закон жестко ограничивает доступ к материалам уголовного дела, особенно когда речь идет об оценке деятельности следствия, прокура­туры или суда (ч. 2 ст. 10 Закона РФ «О статусе судей в Российской Федерации»; ч. 2 ст. 5 Федерального закона «О прокуратуре в Российской Федерации»). Аналогичные ограни­чения содержатся и в ведомственных нормативных актах, касающихся следственной деятельности. «Никто, - говорится в п. 1.7 «Инструкции об организации деятельности следственных подразделений органов внутренних дел Российской Федерации», - кроме специально уполномоченных на то законом лиц, не вправе проверять уголовные дела и материалы, находящиеся в производстве следователей, давать по ним указания, оцени­вать процессуальные действия, а также решения следователей, не отмененные в уста­новленном законом порядке» 14.

Причина таких ограничений понятна - не допустить какого бы то ни было вмеша­тельства, способного повлиять на внутреннее убеждение субъектов доказывания и таким образом воспрепятствовать отправлению правосудия. Как известно, любое неправомер­ное вмешательство наказуемо в уголовном порядке (ст. 294 УК РФ). Очевидно, именно по этой причине исследование материалов уголовного дела в том объеме специальных криминалистических знаний, в каком оно могло бы стать сферой компетенции специа­листов и экспертов, до недавнего времени было ограничено исключительно технико-криминалистическими направлениями. Потребность в этих исследованиях, как уже от­мечалось, была обусловлена задачами процессуального доказывания, то есть установле­ния связи исследуемых материалов с событием преступления, что на самом деле не ис­черпывало всех возможностей криминалистической науки и института участия сведу­щих лиц в судопроизводстве в целом для извлечения полезной информации из материа­лов уголовного дела.

Информационный потенциал материалов уголовного дела с точки зрения их специ­ального исследования в действительности намного богаче и разнообразнее, нежели тот, с которым традиционно связывали возможности решения своих задач участники уго­ловного процесса. Убежден, что сведущие лица и здесь могут оказаться весьма полез­ными. Тем более, что их специальные, прежде всего криминалистические знания, могут быть реализованы в тех процессуальных формах, о которых говорится в новом УПК РФ, то есть не только для оказания помощи в познании события преступления, но и для вы­яснения того, насколько квалифицированно с точки зрения криминалистической науки, прежде всего тактики и методики расследования, это познание осуществлялось в реаль­ности, для оценки действий и поступков всех участников судопроизводства, отражаемых в материалах уголовного дела.

Разумеется, здесь очень важно установить границы, позволяющие отделить допусти­мую оценку деятельности этих органов и должностных лиц от недопустимого вмеша­тельства в их деятельность. Прежде всего, необходимо ясно понимать, что для такой оценки нужны юридические основания. Новое уголовно-процессуальное законодатель­ство, расширив формы использования знаний специалистов в стадии предварительного расследования, фактически легализовало научно-консультативную форму участия спе­циалиста в уголовном судопроизводстве, придав ей процессуально-правовой статус. В ч. 1

ст. 58 УПК РФ речь, например, идет о такой функции специалиста, как «разъяснение сторонам и суду вопросов, входящих в его профессиональную компетенцию». Такие разъяснения специалист может давать как в устной, так и в письменной форме. В адво­катской практике Санкт-Петербурга получение от специалистов письменных консульта­ций по вопросам соответствия действий следователя рекомендациям криминалистиче­ской науки и норм права стало достаточно распространенной формой использования знаний сведущих лиц. Есть примеры обращения за разъяснениями такого характера и со стороны правоохранительных органов. С принятием нового УПК, надо думать, эта прак­тика получит еще большую поддержку, особенно если учесть, что получение докумен­тально оформленных разъяснений специалиста закон признал одним из способов соби­рания доказательств, а сами суждения сведущего лица - самостоятельным источником доказательств в виде показаний и заключений специалистов (ч. 2 ст. 74 УПК РФ).

1 Лузгин И. М. Методологические проблемы расследования. М., 1973. С. 180.
2 Кореневский Ю. В. Судебная практика и совершенствование предварительного следствия. М., 1974.
3 Гросс Г. Руководство для судебных следователей как система криминалистики. СПб., 1908. С. 24.
4 Бахин В. П., Карпов Н. С. Некоторые аспекты изучения практики борьбы с преступностью. Киев, 2002. С. 40, 46.
5 Назаров А. Д. Влияние следственных ошибок на ошибки суда. СПб., 2003. С. 124.
6 См.: Сборник Постановлений Пленума Верховного Суда РФ 1961-1996. М, 1997. С. 278; о том же на с. 304, 307, 324 и др.
7 См. там же. С. 71.
8 Бурданова В. С. Следственные (криминалистические) ошибки // Вопросы совершенствования прокурорско-следственной деятельности. Вып. 8. СПб., 1996. С. 117.
9 Бурданова В. С. Криминалистические проблемы обеспечения всесторонности, полноты и объек­тивности расследования преступлений: Дис. … д-ра юрид. наук. М., 1992. С. 3.
10 См.: Назаров А. Д. Влияние следственных ошибок на ошибки суда. СПб., 2003. С. 23.
11 Там же. С.121.
12 См.: Бахин В. П., Карпов Н. С. Некоторые аспекты изучения практики борьбы с преступностью. Киев, 2002. С. 35, 41.
13 Там же. С. 369.
14 Приложение № 3 к приказу МВД России № 187 от 15 июня 1992 г.

|0 комментариев